Судьба и победная коллекция Семена Телье-Иванова

Заслуженный работник культуры РС (Я) Семен Телье-Иванов собирал коллекцию открыток, посвященных Дню Победы, с 1969 года. С 1974-го ежегодно выставлял их вместе с репродукциями картин о Великой Отечественной войне. А в этом году подарил свою коллекцию Вилюйскому краеведческому музею имени Староватова. Узнав об этом, мы обратились к Семену Викторовичу и он рассказал много интересного не только о судьбе открыток…

Сын за отца

Семен Викторович – родом из Балагаччы, куда до войны был направлен на работу его отец Виктор Викторович Телье.

– Отец был в первом выпуске Якутской фельдшерско-акушерской школы, причем закончил ее экстерном. А по семейному преданию, наш предок, от которого пошли российские представители рода Телье, был придворным медиком Наполеона, с армией которого дошел до Москвы и впоследствии попал в плен.

Дед же – Виктор Иосифович – был революционером-народником. Сосланный в Якутию, он отбывал ссылку в Танде, где родились мой отец и его брат. А мать была местная, усть-алданская. Но она рано умерла, и вдовцу пришлось отдать одного из сыновей на воспитание. Моего же отца он вырастил сам. Кстати, есть данные, что дед принимал участие в организации системы здравоохранения ЯАССР.

А отец, закончив ЯФАШ, десять лет отработал в Вилюйском лепрозории, потом его направили в Балагаччы, где он открыл первую стационарную больницу на 10 коек. Я помню, как ее строили – и то, как отец стремительно взбегал по лестнице наверх. Помню его ласковые карие глаза, сильные руки, которые подхватывали меня…

В 1938 году его арестовали, а мы с матерью остались горе мыкать.

Из амбара – в етех

– Потом пришла самая страшная беда – война. Парней и мужчин собрали у амбара старой больницы, где они сели на лошадей, которых дал колхоз, и уехали по дороге, а мы долго смотрели им вслед. Плача большого не помню. Тайком, наверное, плакали, а на людях старались держаться.

Мама моя Вера Гаврильевна поначалу работала в школе поваром. Готовка ее ограничивалась чаем – больше ничего не было. Сейчас никому уже и не понять, что значил для нас тот горячий чай – с молоком! – который выдавали на длинных переменах…

Работая в школе, мать получала карточку служащего и отоваривала ее в магазине – сколько-то грамм хлеба, сахара, чаю и табаку. Иногда выдавали американскую соевую муку – это был праздник. Замешивали жиденькое тесто и пекли прямо на плите без масла «лабырыак» – так назывались эти оладушки.

Жили мы тогда в амбаре во дворе школы. Но амбар есть амбар – темно, холодно, и позже наша семья – мать со мной и ее младшая сестра Александра с двумя детьми – перебралась жить в етех километрах в трех-четырех от Балагаччы.

У родного камелька

– Мать стала работать в колхозе, а это вечные разъезды – то за дровами, то за сеном… Дом и дети были на тетке. Не знаю, как долго бы мы так протянули – вечно голодные, вечно холодные, если бы к концу войны моя тетя не вышла замуж. Зять наш Трофим был вдовцом, у которого жена и четверо детишек умерли с голоду. Он верхневилюйский был, а в наших краях оказался, когда его мобилизовали в вилюйский Рыбтрест, однако с рыбой у них ничего не получилось, работников распустили, но он к своему давно остывшему очагу не вернулся. Прибился к моей тетке – а может, и к нам, детям – оттаял, отогрелся душой у нашего камелька. Охотник и рыбак он был удачливый, с дальних озер столько добычи приносил, что мы потихоньку стали отъедаться.

Конечно, к 1945 году у всех появилось чувство, что скоро Победа, и после нее заживем. Я в третьем классе учился, каждый день пробегая три-четыре километра до школы и обратно. А весной по дороге просто так не пройдешь – дороги превращаются в непролазную грязь, а до нашего етеха и дороги-то никакой не было, лишь протоптанная мной тропинка. И вот добрался я через лужи и вымоины 9 мая до школы, а там – построение в коридоре, директор объявляет, что фашистская Германия капитулировала, и уроков сегодня не будет.

Как можно после этого разойтись по домам? Радость — только тогда радость, когда разделишь ее с другими. Весь день с криками «ура!» мы бегали вокруг школы, играли, ликовали, и домой я вернулся поздно вечером. Запыхавшись, говорю тетке: «Эдьиий, война кончилась!» Она замерла. Потом как вскинется: «Война кончилась, а я весь день этого не знала?!» – и, недолго думая, хвать веревку, которой коров привязывала, и давай меня охаживать – так велика была ее обида.

«Мои университеты»

– Из школы я ушел в пятом классе. Были учителя, которые мне, сыну «врага народа», житья не давали. Год я на ферме с матерью обретался, потом председатель совета Мекчегиров уговорил вернуться за парту: «Как ты без учебы дальше жить собираешься? Отец твой образованный человек, интеллигент. Не подводи его».

Школу я по его настоянию закончил в 1952 году и бежал из Балагаччы без оглядки. Как добрался до Якутска, как поступил в сельхозтехникум – не помню. Оттуда призвали в армию, и три года я служил возле знаменитого озера Хасан, а после демобилизации закончил техникум. Работал сначала в Балагаччы, потом в Якутск перебрался и мать перевез.

Устроился на работу в ЯГУ, заочно закончил исторический факультет. И там начались мои экспедиции с археологами – Анатолием Гоголевым, Федором Зыковым, Иваном Константиновым. Потом и сам ходил – обычно по етехам, где сделал ряд интересных находок. Предки-то наши даже отслужившие свое вещи никогда не выбрасывали, а с благодарностью сохраняли, будь то старый лук или коса. И в одном из етехов я нашел якутскую косу, которые были в ходу до повсеместного внедрения кос-литовок – ее бережно обернули длинной полосой из тальниковой коры. В другом етехе обнаружился старинный самострел («айа»), который намеренно сломали перед тем, как положить на хранение.

А когда я был в экспедиции в тайге по направлению от Вилюйского района к Красноярскому краю, в местности «Ус кыыс унуога» («Могила трех девушек») один старик указал, как добраться до известного ему етеха. Там я нашел остатки передвижной урасы, которые кто-то когда-то принес и положил на полку.

Ценные находки

– Урасы, как известно, были двух разновидностей – стационарные, которые устанавливали в усадьбе для отдыха в жаркие дни, и передвижные – как нынешние палатки. Для их изготовления сшивали сотни берестяных фрагментов. Я нашел их больше десятка.

Первые фрагменты передвижной урасы попались мне в 1971 году в экспедиции с Федором Зыковым в Нюрбинском районе. Жил там некогда купец 1-й гильдии Данил Гоголев, который для своей матери Муойаан поставил урасы для отдыха. Но нашел я их не там, где они стояли. Урасы те в свое время разобрали, перевезли в деревню, где строили дом, покрыли их берестой крышу, засыпали землей. Простоял этот дом столько, сколько дома стоят, когда же обветшал, его снесли, а я, узнав историю этого строения, взял лопату и, раздвигая бревна и мусор, извлек два сохранившихся берестяных фрагмента. Один представляет собой полосу, опоясывавшую урасу. Второй – полосу, использовавшуюся для вертикального оформления. И узор сохранился. По моим подсчетам, этим фрагментам должно быть лет около двухсот. Их я подарил Вилюйскому музею вместе с коллекцией открыток и репродукций.

«С самых первых выпусков»

– Открытки в честь Дня Победы я собирал с самых первых выпусков. В моей коллекции – почти все выпуски. Почти – это потому, что после выставок я иной раз недосчитывался некоторых экземпляров.

Эти выставки я приурочивал к каждому крупному сражению Великой Отечественной, каждому ее значимому событию. Они проходили в обоих Домах правительства, в Национальной библиотеке, более десяти лет – в галерее «Симэх». Но чаще всего – в университете. Позже это способствовало тому, чтобы там появилась картинная галерея.

В СВФУ же я открыл выставку на следующий день после начала СВО. Ее высоко оценил первый секретарь Якутского рескома КПРФ, народный депутат Виктор Николаевич Губарев, отметив, что это самый нужный сейчас материал – особенно для воспитания молодежи. Сказал, что эту обширную коллекцию открыток и репродукций обязательно нужно показывать школьникам и студентам, заодно знакомя их с текущим политическим моментом.

Эти открытки – не просто «поздравлялки», и за более чем полвека своей выставочной работы – а это была именно работа – я это доказал. Учителя в своих отзывах писали, что на этом материале нужно организовать музей.

Экскурсионный центр

– Потому я и подарил свою коллекцию Вилюйскому краеведческому музею – чтобы расширить с ее помощью имеющийся там Музей боевой славы, организовав экскурсионный центр. Почему именно там? Во-первых, это родина трех Героев Советского Союза – Алексея Миронова, Николая Кондакова и Николая Степанова. Музей носит имя Героя Труда (так это звание звучало в 1928 году) Петра Хрисанфовича Староватова. Во-вторых, промышленность сейчас развивается быстрыми темпами. Уже решено, что через Вилюй будет построен мост, дорога пойдет через нас на Таймыр. Экскурсионный центр, если его сумеют создать на достойном уровне, будет востребован. Я и главе Вилюйского улуса написал об этом, изложив концепцию.

Конечно, организовать такое дело нелегко. Я в свое время организовал Музей хомуса и знаю, о чем говорю. Но центр по патриотическому воспитанию молодежи нужен, причем именно там, где будет развиваться промышленность. А для этого необходим организатор. И специалист-историк, близкий к военной теме, который с помощью этих открыток и репродукций мог бы рассказывать школьникам и студентам, как наш народ противостоял всей Европе, работавшей на Гитлера: бойцы сражались на фронте, а в тылу женщины, дети и старики делали все, что было им под силу – и даже то, что выше сил – чтобы приблизить Победу.

Но, повторяю, для этого недостаточно развесить открытки и репродукции по стенам. Нужна системная и планомерная работа, которую необходимо проводить постоянно, а не только по праздничным датам.