Психолог Октябрина Туприна: «Нужно решать проблемы рода»

Октябрина Ксенофонтовна Туприна — один из первых профессиональных психологов Якутии, основатель государственного психологического центра, который на сегодняшний день имеет 20 филиалов и более 110 сотрудников. Также наша сегодняшняя гостья известна в кругах руководителей и владельцев бизнеса частной психологической практикой.

В 90-е, когда была своеобразная оттепель между Россией и Западом в научно-практической среде, Октябрина Ксенофонтовна проходила повышение квалификации и стажировку в Международной школе психосоциальных технологий (Голландия), дважды в Кембриджском университете (Великобритания) и у отечественных светил академической психологии. Наше интервью — о процессах в обществе, о его социально-психологическом состоянии.

«Обиженное» поколение

— Давайте поговорим о тех психологических процессах, которые происходят сегодня в нашем обществе.

— Сложно ответить простыми и твердыми утверждениями. Давайте я буду рассуждать, а вы мне поможете вопросами.

— Давайте. Чем обусловлены эти процессы? И какие задачи стоят перед вами и вашими коллегами с точки зрения психологического самочувствия людей?

— Недавно было большое выступление нашего Президента, он рассказал, какими путями будет идти наше Правительство, чтобы решить экономические, социальные и многие другие вопросы. С психологическим здоровьем нужно точно так же – подходить к решению задач комплексно. По сути – это стратегия развития психологически здорового общества.

И над этим нужно работать. Вот, к примеру, я из того поколения людей, которые практически выпали из активной жизни. Многие мои ровесники, рожденные в 1960-е, чувствуют себя очень обиженно – их молодость, их прекрасная пора, выпала на жуткие 90-е годы, когда не было не то что программ поддержки – им заслуженную зарплату не выдавали, не говоря уже о путешествиях, качественном отдыхе. И это касается нескольких поколений. И эта глубокая обида, эта рана – настоящая психотравма, которая может «передаваться» в семье. Мужчины и женщины пострадали по-разному, и это до сих пор сказывается на обществе.

О сильных женщинах

— Каким образом сказывается и какие раны у мужчин и женщин?

— В те времена государство создало такие условия, когда большинство людей резко были поставлены перед фактом выживания — и выжили не все. Много мужчин отказалось от жизни, многие сломались внутренне: было сломлено их эго, их мужское «я». А весь быт, все сложные задачи, которые до этого решали мужчины, выпали на долю женщин. Думаю, тогда словосочетание «сильная женщина» имело два прямых значения – сильная в физическом и моральном планах. Женщины справились за счет того, что надо было заботиться о детях и надо было заботиться о своем муже, который практически потерял себя.

Я помню это жуткое ощущение, когда тебя страна бросила. Например, когда в 1990-х попала в Москву – меня страшно удивило то, что в магазинах цены были в долларах. Почему все в долларах? «А рубль-то куда подевался?» — спрашиваю я продавца. А он надо мной смеется. Мол, приехала из провинции и ничего не понимает. Как будто разом подменили реальность, в которой ты формировался, рос, планировал будущее. И я же не одна такая.

Отсюда и идут психологические травмы. Просто поскольку я психолог, мне всегда хотелось понять – что за процессы происходят? В чем их причина?

Место, где можно помочь каждому

— А как вы пришли к тому, что пора открывать Центр?

— Я приходила на работу – в кабинет психолога в университете, слушала истории своих клиентов и потом вечерами ревела навзрыд. Столько боли, столько страшных историй! И как-то раз у меня зародилась идея создать психологический центр – место, где можно помочь каждому, кто в этом нуждается, кому это необходимо. И когда до меня эта мысль дошла, оформилась, я ощутила жуткий страх. Ты понимаешь, что с этим решением твоя жизнь меняется. А самое главное, меня же вроде никто не заставляет.

И я помню, как муж меня предостерегал – может, ты ничего этого делать не будешь? Ты же по первому образованию медсестра, по второму – филолог, можешь и по этим специальностям работать. Но, поняв, что это дело моей жизни, что я боюсь его возненавидеть, если он запретит мне заняться этим, что оставалось делать нормальному мужчине? Правильно – поддержать! Я уже 32 года занимаюсь практической психологией, и 24 года прошло с того момента, как я открыла Центр. И чем старше я становлюсь, тем больше чувствую боль людей.

— А из чего формируется эта боль? Откуда она берется?

— Многие психологические проблемы передаются из поколения в поколение, превращаются в родовые. К примеру, сегодняшняя молодая мама совершенно бессознательно может повторять сценарий своих прабабушек, когда им было не до тонких потребностей потомства – они обеспечивали базовые потребности, физическое выживание. И выглядит это так: физически вполне обеспеченные родители идут с телефоном в руках, а ребенок сзади плетется и безуспешно кричит «мама-мама!»

Ребенок прямо сейчас в процессе своих психотравм. Родители в сегодняшнем мире ведут себя как «тогда», не общаются, не разговаривают, закрывают только вопрос «выживания». И чтобы с этим разобраться, отдельно взятому человеку нужно очень сильно постараться. Осознать, разобраться в причинах, часто глубоких и противоречивых, а затем потрудиться, чтобы менять эти сценарии, поработать над своей «унаследованной» болью.

А это уже задача профессионалов и их количества. Тридцать лет назад только два вуза выпускали психологов.  Потом другая крайность – получили лицензии все подряд и стали клепать «специалистов». Система подготовки психологов до сих пор несовершенна. Ребят берут сразу после школы. Я вообще в этом смысле за то, чтобы действовать по старой советской или современной европейской схеме: школа – производство/подготовка – вуз – система наставничества. Так выбор будет более осознанный, а в профессию попадут более подготовленные и взрослые люди.

Новые правила

— А как вы оцениваете западную практику?

— Меня очень глубоко тревожит, что у нас частная практика развивается по западному типу психотерапии. В ней очень много правил, которые не подходят нашей культуре. Элементарное: ни с кем из своих клиентов нельзя иметь даже дружеские отношения. А что делать в районе, где половина – родственники, друзья, знакомые? Значит нужны новые правила. А они не появляются искусственно – они формируются годами. Кроме того, большинство частных психологов хотят зарабатывать, помощь клиенту и оздоровление общества – вторичны.

Считаю, что государство должно регулировать эти вопросы, и рада тому, что члены федеральной рабочей группы по законопроекту о психологических службах учитывают опыт регионов, в том числе опыт нашего Республиканского психологического центра.

— А как настроить работу? Ведь она тоже находится в неких рамках…

— Да, порой с нами система играет злую шутку, например, есть искусственные показатели, усредненные дедлайны… А ещё многие люди думают: придет проблемный человек к психологу, и ему тут же станет хорошо, легко, уйдут проблемы.

Но психологи не дают готовых рецептов и алгоритмов, мы поддерживаем человека в поисках ответов. Все остальное – выбор, решения, поступки – его внутренняя работа и его собственная ответственность. Цитируя философов, предвосхитивших фундаментальную психологию: цель психологии – дать совершенно другое представление о вещах, которые человек знает лучше всего.

Но многие идут по простому пути, обращаясь к «продавцам счастья». И самое жуткое, когда инфоцыганами становятся образованные психологи.  Как по мне – это этическое и профессиональное преступление.

— А  что нужно делать для того, чтобы в обществе начались изменения?

— Вообще  любые изменения, любые трансформации — они всегда требуют времени и всегда требуют усилий. И психологические трансформации тем более.

В первую очередь людей надо просвещать. И это не должны быть простые, какие-то академические лекции. Это должны быть материалы, основанные на реальных консультациях и тех работах, которые мы проводим и анализируем у нас в регионе.

Автор: Яна Андриевская.