Омоновец Александр Северьянов о лихих 1990-х, первой чеченской и СВО

Старший прапорщик милиции Александр Северьянов – ветеран 1-й чеченской и СВО. Ему есть что вспомнить и что рассказать. Особенно в День Росгвардии.

Железное правило

— Мой дед, Моисей Израилович Фингерит, был родом из Одессы. В Великую Отечественную командовал разведгруппой, после ранения попал в партизанский отряд. Слышали про одесские катакомбы? Вот там они и воевали. А после войны он родную Одессу отстраивал – по специальности он был инженером-строителем.

Позже семья перебралась в Ворошиловград (Луганск), где я и родился. А когда мне было десять лет, родители переехали в Якутию, в поселок Сангар, потом – в Якутск. Здесь я закончил 29-ю школу. После армии пошел работать в милицию, в патрульно-постовую службу. При ППС тогда организовали первый спецвзвод, командиром которого был Сан Саныч Рыжиков. Да, тот самый, Герой России.

У Саныча было железное правило: прежде чем учить чему-то других, испробуй сначала на себе. Он всегда и везде шел первым – и когда прыгали с лодки в протоку Лены на глубину до двух метров в бронежилете, и нужно было от него освободиться и выплыть, и когда десантировались с КамАЗа на ходу — сальто назад, и сразу в оборону… Начинали с пяти километров в час, постепенно довели до двадцати пяти. Так он учил нас быть готовыми ко всему – и научил. В первую очередь – преодолевать страх. Страшно-то всем. Но задачу надо выполнить, чтобы не подвести остальных.

По следу зверя

— В 1990-е годы у нас было много командировок по республике. Был, к примеру, случай: тройное убийство на охоте. Мужики, как водится, выпили, повздорили, и один всех перестрелял, а сам скрылся в тайге. Охотника там найти непросто, но у нас в команде часть парней — из деревенских, они нам, городским, подсказывали: глядите – ветка сломана, трава примята – значит, тут прошел. Так мы его неделю выслеживали. В конце концов загнали в ущелье, к скале прижали, и после переговоров он сдался.

А в другой раз преступник, на чьей совести тоже было тройное убийство, начал стрелять. Это было на севере, территория поиска огромная, нас с вертолета сбрасывали по точкам. И дрова нам вертушка скидывала, чтобы было на чем еду разогреть: леса нет, а время – поздняя осень. Выследили того убийцу на окраине поселка, а он стал отстреливаться и был уничтожен.

Потом начались командировки в Чечню. Аргун, Грозный, Гудермес. Сроки были – сначала по три месяца, затем – по полгода. Тяжело было. Днем нормально общаешься с местными, а вечером они берут оружие и в тебя же стреляют.

Плечом к плечу

— В одной из таких командировок погиб Саныч. Меня там не было, но ребята рассказывали: он руководил боем и начал бойцов уводить в сторону от засады, а сам остался их прикрывать и попал под огонь снайпера. Бой был тяжелый. Вместе с Сан Санычем мы Стаса Голомарева потеряли, но парни вражескую группу уничтожили. И снайпера того тоже. Каждый год мы приходим на могилы к ребятам, вспоминаем былое…

Но знаете, что хочу сказать: сейчас на специальной военной операции мы воюем плечом к плечу с чеченцами. Я с ними и там встречался, и в госпиталях лежал – и никакого негатива нет. В госпитале общался с одним: он в первую чеченскую воевал, и я воевал. Сейчас мы это переросли. Переосмыслили. Воюют они героически – кто бы что ни говорил. Серьезные, грамотные ребята.

Сейчас мы единая команда – русские, якуты, чеченцы, ингуши, эвенки, тувинцы. Ведь когда идешь на СВО, знаешь: там против нас воюют вся Европа и Америка.

Недалеко от малой родины

— В июле 2022 года в БАРС-2 собралась группа из 16 человек, все бывшие омоновцы. Воевал я недалеко от своей малой родины.

Помню, наткнулись мы возле брошенного дома на привязанную корову – худая, как щепка, объела все, до чего могла дотянуться, а дальше веревка не пускает. Сколько она так простояла? Мы ее отвязали – она сразу убрела.

…Все там сейчас изменилось. Разговорился я с одной бабушкой – 78 лет, советским же человеком была, но и ее сумели против нас настроить. Потом она, правда, прощения попросила. А с молодежью сложнее. Те уже не извиняются — формировали их иначе. Ну вот, представьте, парень рос, и ему внушали, что он – высшая раса, высшая нация. В итоге он решил, что выше всех. А чтобы это доказать, что надо сделать? Совершить убийство. Их «Правый сектор»* (запрещенная в России террористическая организация) – это, по сути, ОПГ — организованная преступная группировка. Нелюди, которым все равно, кого убивать: детей, стариков – кого угодно. Одним словом, бандеровцы. Наследники тех, кто в Великую Отечественную карательные операции проводил, и кого сейчас на современной Украине возвеличивают. Недоработали наши деды и отцы с фашистской нечистью, и это досталось нам – добить нацистов до конца.

На подмогу

— На СВО я был водителем КамАЗа. КамАЗ, в народе — «колхозник», отличная машина гражданского типа. После получения приказа о передислокации я на нем проехал ночью без фар двести километров. Иначе нельзя – дроны заметят или так называемые «ждуны» передадут координаты — и всё, прощай.

Пройдя эти двести километров, заняли поселок и рассредоточились, штаб туда зашел. А от ВСУ нас отделяло метров 400-500. Держали мы там оборону два-три дня, затем пришла команда отступить на другой рубеж. Штаб не успел – его выводили уже во время боя.

Мы выдвинулись на подмогу. Мой КамАЗ шел первым в колонне. Въезжаем в поселок, а там — ложбинка, за ней – вторая половина поселка. И может, это была интуиция, а может, просто везение – мы остановились на первой половине. Ребята из машины десантировались, а я отъехал в лесополосу, и тут по нам открыл огонь украинский танк. Затем начался минометный обстрел. По прилетам мы высчитали, что миномет находился в двух километрах, а над нами висел дрон-корректировщик. Так мы отвлекли на себя их силы, и штаб дивизии смог частично уйти.

«Кум»

— Раненых в том бою было много, и убитые были. Я тоже был ранен, но остался прикрывать группу эвакуации. И вот представьте картину: кругом бой, и вдруг откуда ни возьмись – мужик на дороге. Местный. На плече — ковер, под мышкой – электропечка. Кричу ему: «Мародер?!» А он: «Не, не мародер я! Кума дом разбили, так я вещи его к себе перетаскиваю, чтоб сохранить». Меня даже смех разобрал, хотя вроде не до веселья было.

…Позже меня нашли трое наших бойцов. Они на машине были. Я поначалу думал – может, КамАЗ мой на ходу, а он весь в дырках от осколков, как дуршлаг. Так что прорывались мы из поселка на их машине. Но проскочить не удалось – нарвались на засаду. Водитель вывернул руль, мы выпрыгнули – и вовремя, от машины ничего не осталось. Заняли там оборону, отбили атаку. И тут к нам на помощь пришли ребята на БТРах. Они отбили вторую атаку, но сами попали под шквальный огонь и были вынуждены отойти, понеся потери.

«Двое лучше, чем один»

— А мы отошли вглубь поселка. У меня — переломы руки, ребер, ключицы и осколки в спине. Я хотел, чтобы меня бросили – идти было очень больно, не то что бежать. Уговаривал мужиков: «Уходите, я сам выберусь». «Нет, уходим вместе», – сказали они. Шел я через «не могу» — по полю, до лесополосы. Сил на что-то большее не осталось. Думал: будь что будет. Парень я крупный, а пули – мимо. Повезло.

В Сватово меня доставили на машине, перевязали. А когда пришла вертушка, чтобы забрать в Ростов раненых, я настоял, чтобы вместо меня отправили двоих парней. Тогда у меня вес был килограмм 150, и спрашивается: кого везти – меня одного или их двоих? Для меня это не вопрос. Двое лучше, чем один. А они оба были в тяжелом состоянии. Но до Ростова-на Дону  благополучно долетели, и там их смогли спасти.

«Золотой запас России»

— После ранения я долго лечился. Потом пытался наладить жизнь.

Тяжелее всего по ночам. Сначала бессонница мучает, а удастся уснуть – война снится. Вроде в окоп скатываешься – а это ты с кровати свалился. И тут нужна помощь — не только родных и близких, но и специалистов, тех же кризис-психологов. Я здесь проходил реабилитацию в течение двух месяцев. Реально помогло. Ну и работать надо — занять себя чем-то. Но здесь как раз проблем нет – дел у нас много. Самое главное – молодежь правильно воспитать, чтобы Родину любили. Чтобы историю знали, а то слишком много сейчас развелось охотников ее переписать. На примере Украины видим, к чему это приводит.

Недавно проходили Всероссийские соревнования по дзюдо среди юношей и девушек до 15 лет «Лига патриотов». «Вы — золотой запас России, — сказал я им. — Как себя поставите, так все и пойдет. От вас зависит, будет ли наша страна великой».

Школы сейчас гуманитарную помощь на СВО собирают. 19-я школа, где я работал заместителем директора по безопасности и преподавал предмет «Основы безопасности и защиты Родины», собрала лекарства, конфеты, кофе, чай, носки, батарейки. В конце месяца отправим. По себе знаю, как там хочется иногда побаловать себя шоколадкой, жвачку пожевать. А письма от детей? Читаешь и понимаешь, для чего ты здесь оказался и для кого. Понимаешь, за чье будущее ты тут воюешь. Если мы сейчас этот фашизм не искореним, будущего не будет ни у кого.

«Делаем одно дело»

— В 2025 году я побывал в Луганске. Родственников проведал. Не всех, правда, в живых застал: двоюродный брат погиб на СВО в 2023-м. Навестил могилы бабушки и деда. За то ли ты воевал, Моисей Израилович, чтобы на нашей земле, в твоей родной Одессе такое творилось? Но Одесса вернется. Пусть чуть попозже, но вернется обязательно. Она всегда была русским городом. Была и останется.

Конечно, не мог не заехать к ребятам, в ОМОН-Бизон. ОМОН – это братство и единство. Надо, чтобы и все остальные это усвоили. В тяжелых ситуациях мы все – русские. Все делаем одно дело, выполняем одну задачу. Потому и победа будет за нами. Отступать некуда. Врага надо остановить там, чтобы он не пришел сюда. Что они в Курской области творили — а сейчас спят и видят, чтобы повторить это. Но мы им не дадим. Ради своих детей, ради внуков. Чтобы они жили, своих детей родили. Они – будущее России, и надо это будущее беречь.