«Не зря там был»: Исповедь бойца-медика «Таай»

«В бою слова командира: «Представлю к награде», – пропускаешь мимо ушей. Не до того. Раненые бы выжили и самому уцелеть. Позже, если наградят – приятно, конечно. Но главная награда – это слова и слезы благодарности матерей и жен тех, кого ты спас. О них никому не расскажешь, никому не покажешь, но это с тобой навсегда. Как и мысль, что не зря там был», – говорит инструктор Центра военно-спортивной подготовки «Воин» Александр Соров – гость «Якутии» в День военного медика.

«Мы бойцы опытные…»

– Самый любимый мой праздник с детства – День Победы. Отец откладывал на этот праздник самые вкусные, самые жирные куски мяса, и банки с дефицитным тогда компотом тоже берегли для него. С 7 мая в Ытык-Кюель из окрестных наслегов начинали съезжаться ветераны, среди них – мои воевавшие дяди, и все мы собирались за праздничным столом.

Брат отца Мэхээлэ, Михаил Герасимович Соров, пулеметчик Ленинградского фронта, вернулся после того, как семья получила на него «черное письмо» – уже в 1946-м. Весь израненный, пустой рукав гимнастерки за ремень заправлен. Но первым же делом потребовал у председателя работу. Тот ему: «Ты передохни сначала, осенью подумаем», – а когда за ним закрылась дверь, сказал: «Не дотянет он до осени, какая ему теперь работа». Эти слова дошли до моего отца, тогда школьника, и он рассказывал мне, как плакал, спрятавшись за амбаром: убай же только что вернулся, даже порадоваться его возвращению не успели, и вот…

Но плохим пророком оказался председатель: Мэхээлэ в числе первых и на покос вышел, а потом и в лес на охоту. Впоследствии как «Чемпион-охотник» (было такое звание) дважды на ВДНХ в Москву ездил. Другие с обеими руками за ним угнаться не могли. По себе знаю – не раз с ним охотился. А после армии и на сенокосе с ним поработать довелось – только приляжешь отдохнуть, он уже: «Некогда нам в тенечке прохлаждаться, мы с тобой бойцы опытные…»

«У тебя хорошо получается»

– Я неженкой не был. Восьмой ребенок в семье, последний, братья и сестры после школы на учебу по другим городам разъехались, и отец, чтобы прокормить своих студентов, с каждым годом увеличивал поголовье коров, прибавляя мне работы.

А когда к нам захаживали ветеринары проведать скотину, я внимательно следил за всеми их манипуляциями. В армии же мне случилось попасть в госпиталь, где я, едва оклемавшись, потихоньку начал помогать медсестрам и медбратьям с лежачими. Те были только рады такому помощнику, говорили: «У тебя хорошо получается».

Демобилизовавшись, я подавал документы на медфак, но не прошел по конкурсу. Устроился санитаром в травмпункт, потом работал на скорой – двуязычные якуты в бригадах были нарасхват. Вдруг нарвемся где на драку – ты там как щит. На дворе были 1990-е, и, кроме переломов, вывихов и всего прочего, приходилось иметь дело с ножевыми, огнестрелами, падениями с высоты. Позже я поступил в Якутский медколледж на зубоврачебное отделение, а после окончания работал по специальности – в том числе и на СВО.

Доброволец

– За событиями на Украине я следил пристально. Недаром же сызмала за одним столом с фронтовиками сидел. Они с фашизмом насмерть бились не для того, чтобы он сейчас снова голову поднял.

В 2022 году пошел туда добровольцем. В пункте набора на регистрации сидел Валерий Никифоров-Суор Уола. «Какой позывной возьмешь?» – спрашивает. «Суор, – говорю. – Раз я Соров». «Нет, – отвечает, – это мой позывной». Ну, раз так, решил я, мой выбор – «Таай». «Таай» – это и дядя со стороны матери, как меня дети моих сестер называют, и в то же время слово со значением «угадай». Случилось мне раз под таким псевдонимом свое стихотворение опубликовать – вот и пусть будет.

…После четырех дней обучения (сейчас, как я знаю, минимум две недели готовят) выдвинулись мы на линию. Выдвигались налегке: ни касок, ни броников, ни автоматов – все это мы должны были получить на месте. Тогда наши части стояли в 25 километрах от Харькова. Но мы до них не доехали – фронт встретил нас по пути. Начались прилеты. Незнакомые бойцы с идущего мимо транспорта сбрасывали нам воду, еду, сигареты, а буквально через несколько минут мы видели их обугленные тела в догорающих машинах. В небе господствовало ВСУ. Но когда мы нашли своих, наш комбат «Михалыч» – в прошлом летчик, военный пенсионер – чутьем пилота всегда успевал вывести нас из-под удара. А сам погиб от прилета «Хаймерса»…

Выйдя из такой передряги, ты поначалу ничего не помнишь. Забываешь начисто. Только спустя какое-то время память возвращается – фрагментами, из которых много позже складывается цельная картина. А сразу после – будто файл стерли.

Жребий брошен

– Помню, как вооружился: из лесополки выехали машины, откуда нам стали сбрасывать броники, раздавать автоматы. Взял я АКС укороченный со складным прикладом, а у него три последние цифры номера – «200». Беру другой, а там – «300». Ну, триста так триста. Главное, что не «двести».

Век медика на передовой – он короткий. Когда начинается прилет, и все лежат на дне окопа, медик, получив по рации сообщение об истекающем кровью «трехсотом», тут же выдвигается за ним. Ждать, когда все стихнет, он просто не может. Зов сердца сильнее инстинкта самосохранения.

К октябрю нас, медиков, осталось двое – я и мой друг Хабар, Петр Хабаров, в мирной жизни – детский хирург ЛОР-отделения РБ №1-НЦМ, мы с ним дружим с 1990-х. На СВО про нас говорили: «Где Хабар – там и Таай, где Таай – там и Хабар». А тут нас разделили по позициям. Один должен был направиться на передок. Другое направление тоже хорошо простреливалось, но на передке-то – самое пекло. Хабар мне говорит: «Таай, у тебя дети маленькие. Поэтому на передок я пойду». «Ну нет, – отвечаю. – До сих пор мы с тобой на равных были, никто ни за кого не решал, так оно и дальше будет. Давай жребий тянуть: целая спичка – передок». Сам надеялся ее вытянуть. А вытянул Хабар. И стоит довольный: «Что я говорил! Тунгусский шаман якутского всегда перешаманит».

На постой

– Так я оказался на позиции, где других якутов не было. Думал, как меня примут? Но к медику и у офицеров, и у солдат отношение особое. Ты для них как ангел-хранитель, и твое слово – закон. Разумеется, после того, как покажешь себя в деле. И когда взводный выбыл из строя, ротный назначил меня на его место, хотя я в армии и ефрейтором-то не был.

Однажды сказали: придет пополнение, ищи дом. А в этих поисках главное – домишко должен быть неприметным. Хибарка какая-нибудь, но обязательно с подвалом. И чтобы колодец рядом. Как медик я должен проверять их – не отравленные ли. А как проверишь? Приводишь местного мужика: «На, хлебни», и он начинает: «Хлопцы, не могу. Мне от холодной воды погано». Далее выясняется, что погано ему именно от воды из этого колодца. То, что он отравлен, они напрямую тебе не скажут. А больше всего отравлений там от воды. С водой совсем плохо, и от жажды ты готов хлебать что угодно, а вот этого как раз и нельзя, если хочешь живым остаться. Колодцы травят, бутылки с отравленной водой подбрасывают…

Но дом подходящий с колодцем рядом я нашел. У всех домов там – имена: «Санта-Барбара», «Дом Злого» (наш комбат с позывным «Злой» переночевал там несколько раз, и название закрепилось). А я, посмотрев на наше пополнение – там возрастные были – назвал хибарку «Гериатрией». Возмущения было! Но не потому, что поняли значение (многие как раз и не поняли), а потому что «язык сломаешь».

«С глазу на глаз»

– Кого только в тех пополнениях не было… Особенно в 2022-м. Как-то мне один ротный говорит: «Таай, к моим заглянешь. Больных много». И был там пулеметчик с позывным «Куба» – еле-еле душа в теле, черный весь, кости торчат, температура зверская, давление скачет, а парни жалуются: «Он по ночам и сам не спит, и нам не дает, всю ночь стонет, обезбол клянчит». Да я и сам вижу, что он уже пулемет не удержит, собрался его в госпиталь отправлять, а он мне: «Таай, с глазу на глаз поговорить надо».

Я отправил ребят покурить, а он достает измятое медицинское заключение, где черным по белому указан диагноз и стадия – уже терминальная. «Отправишь меня в госпиталь – сразу комиссуют, и я дома через полтора месяца сгнию. Тебе это надо?» – и смотрит на меня в упор. Трудно было этот взгляд выдержать. Но я выдержал. «Поедешь со мной, – говорю. – На передок». Как он обрадовался! Наутро, когда я за ним заехал, сидел наготове – с пулеметом. А все же думали, что он в госпиталь едет: «Пулемет тебе там зачем, оставь нам!» Он, счастливый, отвечает: «Я его у Кэпа под роспись взял, ему и верну». Провожающие прозрели, лишь увидев, куда мы направились: «Стой, – кричат, – ты же его в госпиталь должен везти!»

На передок я его доставил перед атакой – она стремительная была. Но ВСУ двинули танки, БМП, БТР. От прилетов земля дыбом. Пришлось отходить. И «Куба» остался прикрывать ребят. С ним был «Калмык» – русский парень из Калмыкии, у которого товарищ был, он сумел до них добраться, да только они ему даже сунуться к ним не дали – чуть не прибили и погнали обратно. Когда «Калмык» погиб, «Куба» бросился вперед, нашел укрытие, откуда буквально косил вражескую пехоту. Сколько наших парней ему жизнями обязаны…

День рождения

– А сколько в этом бою спас Хабар! С того света вытащил. И несколько дней считался пропавшим без вести. Я тогда чуть с ума не сошел. Он же брат мне, мы семьями дружим. Думал – как я его жене скажу? Зато, когда он нашелся, не было на свете человека счастливей меня.

Но возникла одна проблема. После гибели «Кубы» его сослуживцы стали волками на меня глядеть: «Ему прямая дорога в госпиталь была, а ты, Таай, его на верную погибель утащил». Продолжалось это до тех пор, пока во время очередной ротации не прибыли к нам земляки «Кубы» из Сальска, которые были в курсе насчет его диагноза. Ну, они и вправили им мозги. Те даже извиняться потом пришли: «Прости, брат, мы тебя не так поняли. Ты все правильно сделал», – и протягивают кофе, шоколад и целого гуся.

Свой 54-й день рождения я отметил на передке. Никого не оповещал, но информация просочилась. Был у нас там боец с позывным «Ара» – кулинар отменный: если найдет хоть немного муки, такой шедевр состряпает! Он испек булочки и даже пирог с цифрами «54».

С возрастом смешно получилось. Мне после перевязок или процедур многие говорили: «Спасибо, сынок, храни тебя бог». Я спрашивал: «А сколько тебе лет?» – «Мне? Да я уже старый, 49 стукнуло». И эти бойцы, называвшие меня «сынком», в день рождения смущенно подходили, поздравляли: «Извини, брат». Особенно смущались кавказцы.

Полевая стоматология

– Там воюет вся Россия. И не только. Был у нас армянин с позывным «Монах» – настоящий монах из грегорианского монастыря. Боец из него, понятно, никакой, но комбат «Злой» поручил ему организовать пекарню, а то хлеб доставляли издалека, под постоянными прилетами. И пекарня у него получилась образцовая – при помощи его монастырской братии из Армении. Те его даже фильтрами многоступенчатой очистки воды обеспечили. А мне он подогнал итальянскую духовку в заводской упаковке, из которой я сделал стерилизатор.

На СВО я взял с собой свои рабочие инструменты, анестетики. А за портативный аппарат и большое количество медпрепаратов спасибо коллегам из Якутского специализированного стоматологического центра – Сардане Николаевне Чоросовой, Марине Юрьевне Пупелене, Валерии Тимофеевне Андреевой.

Человек о своих зубах не думает, пока они не заболят. А в холоде, сырости и при отсутствии ухода это обязательно выйдет боком. Там я зубов этих вырвал, наверное, ведра полтора – на броне, на дне окопа, на улице, под прилетом… А кроме этих «вызовов», у меня и кабинет был – со стоматологическим креслом, уцелевшим в раздолбанном минами и снарядами здании бывшей больницы. Оно, конечно, древнее было, с педальным подъемным механизмом. Зато «стерилизатор» от армянской братии совершенно новый!

Лечил я не только своих. Стоявшая по соседству медчасть ходила ко мне в полном составе. Потом местные потянулись. Не гнать же вдов, сирот, стариков, если за помощью пришли… У меня даже грамота от главы Сватовского муниципального округа есть «за образцовое выполнение служебных обязанностей и оказание стоматологической помощи военнослужащим и гражданскому населению».

«Дыхание войны»

– Покой мне там только снился. Весь день по позициям – перевязываешь раненых, лечишь больных – от сырости и холода все хронические болячки вылезают, фурункулы лезут, простуда не проходит, а то и в пневмонию перейдет, а у кого-то понос, и надо определить – отравление или инфекция, чтобы обезопасить остальных. А ночью – на пост.

Больше всего я мечтал вернуться домой, лечь на чистые простыни… А вернулся – и впервые в жизни узнал, что такое бессонница. Накрыло по полной. Реакция – на любой звук, в небе все время дроны высматриваешь. Зима, над городом туман, а сознание в постоянном ожидании – что из этого тумана вынырнет? Но бессонница – самое мучительное. А если удастся отключиться – кошмар за кошмаром, увиденное в боях возвращается снова и снова.

Говорят, ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) срока давности не имеет. У войны тяжелое дыхание. И она не отпускает. Если обратиться к опыту наших предков, то перед сражением в боотуров внедряли дух илбис, а после шаман Айыы выводил этот дух из него. И это не только у нас. Воинов одного из африканских народов после битв месяца полтора выдерживали в отдельном лагере, где, по нашим понятиям, избавляли от духа войны, и происходило это среди природы, которая сама по себе обладает могучей очищающей силой.

Знай и умей

– А нам нужны психологи. Но не кабинетные – сами прошедшие через фронт. Вот кого нужно готовить. Это сейчас нужнее всего.

И еще. Сейчас по всей стране действуют Центры военно-спортивной подготовки «Воин». Я, пройдя после СВО курсы в Тюмени и спецкурсы в Российском университете спецназа в Гудермесе, стал инструктором по тактической медицине. Но эти знания нужны не только военным. ДТП, ЧП и ЧС были и будут всегда. На охоте и рыбалке тоже что угодно может произойти. Да мало ли… И очень обидно, когда при разных форс-мажорах погибают или становятся инвалидами те, кого можно было спасти. Мы обучаем в том числе студентов и школьников, и сертификат нашего Центра (российского образца) дает выпускникам до 10 баллов при поступлении в вузы. Но оказывать первую помощь должен уметь каждый. Мы ведем курсы, открываем кружки, а дальновидные руководители нас даже на свои предприятия приглашают. Вот бы и остальные их примеру последовали – это я как бывший сотрудник травмпункта и скорой помощи говорю.