Народная артистка РС(Я) Мария Николаева о военном детстве и тернистом пути на оперную сцену

Народная артистка РС(Я) Мария Николаева о военном детстве и тернистом пути на оперную сцену

Народная артистка РС(Я) Мария Николаева – это Татьяна в «Евгении Онегине», Лиза в «Пиковой даме», Наташа в «Русалке», Маргарита в «Фаусте», Леонора в «Трубадуре», Микаэла в «Кармен» и нежная Чио-Чио-сан. А интерес к музыке ей привил отец, Евсей Николаевич Николаев, жизнь которого была далека от искусства.

Отец

Осиротел Евсей рано и, чтобы не пропасть с голоду, пошёл в батраки к своему дальнему родственнику. Тот сначала дал ему за работу тёлку, но потом сказал: «Ты за год наел у меня на 12 рублей, и в счёт долга я у тебя её забираю». Оставшись ни с чем, мальчишка рассердился на дядю и ушёл от него по дороге с обозом. Дорога та вела из родного Оргета до Олёкмы, где он нанялся к богатому торговцу, и тот со временем стал доверять Евсейке ключи от своих амбаров и сундуков.

Пройдя через эти «университеты», парень подрос, окреп, а когда вернулся домой, срубил себе русскую избу. Женился, и тесть выделил ему лошадь и несколько коров. Хорошо зажили. А тут в Оргете стали создавать колхоз, и он поначалу раздумывал, вступать туда или нет. Но тяга к новой жизни пересилила.

Отец Евсей Николаевич и мама Анна Ивановна.

Недавний батрак к труду был привычный, а в своих скитаниях набрался опыта, и его сразу выделили, назначили председателем.

Со временем колхоз выбился в передовые. Особую славу снискал поселившийся у них китаец по фамилии Ли Фу, именовавший себя Иваном: он первым в наслеге завёл огород и прогремел на всю республику, приняв участие в выставке ВДНХ в Москве.

Музыкальные гостинцы

Время летело быстро, дети подрастали: старшая уже училась в ЯФАШ – фельдшерско-акушерской школе в Якутске, а младшим Евсей, выезжая куда-либо по делам, всегда привозил гостинцы – то балалайки купит, то гитару, а однажды и вовсе диво дивное – патефон с пластинками. Поставил его на почётное место, завел, и оттуда грянул сочный мужской бас. Дочка Маруся, найдя сбоку дырку, тут же приникла к ней, стараясь разглядеть, где тут прячется голосистый дядя.

А отец говорил, что скоро в каждом доме на стене появится круглая черная тарелка, и она сама будет рассказывать новости. Но та новость, которая изменила всю жизнь, пришла без тарелки.

Неподалеку от их дома собралось много людей – много, как на праздник. Только это был не праздник: Маруся впервые увидела, как плачут взрослые. И ладно бы женщины, но ведь и мужчины утирали глаза кулаком.

Человек сорок оседлали коней, а остальные стояли вокруг и смотрели на них. Потом всадники выехали на дорогу и двинулись вперёд. Пыль клубилась из-под копыт, поднимаясь кверху, а оставшиеся глядели им вслед, пока они совсем не скрылись из виду. Это был первый призыв на войну.

Брат

Дети тогда взрослели рано: в восемь лет Маруся уже оставалась в доме за старшую – топила печь, таскала воду, молола зерно на ручных жерновах, приглядывая за братишкой и сестрёнкой. Мать, с довоенных времён числившаяся среди лучших косарей колхоза, уходила раным-рано, потом её и вовсе назначили конюхом вместо ушедших на фронт табунщиков. Про отца-председателя и говорить нечего.

Брата Васю, которому было 17, определили в напарники к старику Савве Андрееву, и вместе они погнали лошадей для армии – из Верхневилюйска до Усть-Кута.

Целый год его не было. Вернулся почти босой, протерев до дыр торбаса, а вытянулся так, что Маруся его не узнала: стоит у печки чужой парень – худой, высокий, а мать смотрит на него, и слезы безостановочно бегут по её впалым щекам.

Потом они, включая проснувшихся к тому времени малышей, слушали его рассказ: как, гоня табун, добирались до мест ночлега, называвшихся «симиэбийэ», и даже если дом был выстужен, не было сил растопить печь, вскипятить чайник – где падали, там и засыпали. А проснувшись утром, видели рядом с собой окоченевших мертвецов – не всякий мог выдержать тяготы долгого пути. Но некогда было ужасаться: поднялся, подкрепился наскоро, и снова в седло, снова мельканье конских грив и спин и бесконечные вёрсты впереди…

Дома брат пробыл недолго – как исполнилось восемнадцать, сам ушёл вслед своему табуну на войну.

«Где еды раздобыть»

Оставшись без сыновей и мужей, старики и женщины сами работали, сами охотились, а добытое приносили в общий котел. Так и выживали.

А ещё был огород китайца Ивана. Репа и турнепс многих тогда спасли от голодной смерти.

Отец решил и сам попробовать поогородничать. Вспахать землю и посадить взятые у Ивана семена времени не было, и он просто побросал их в золу на пустоши, оставшейся после лесного пожара. На счастье, лето было дождливое, и когда осенью Евсей решил проведать свой «огород», урожай оказался небывалый.

Репу с турнепсом ели и как кашу, и в тесто для оладьев добавляли, отчего они крошились, но не было ничего вкуснее этих крошек.

В школу Маруся пошла в восемь лет. Тетрадей не было, писали в старых книгах между строк. Чернила делали сами – кто золу разводил, кто – измельченный стержень химического карандаша. А перо, которым писали, берегли как зеницу ока: потеряешь – другого взять негде.

Но пуще всех бедствовал школьный интернат, выполнявший к тому времени и функции детдома – люди умирали от голода, и много стало сирот. Отчаявшиеся работники поставили вопрос перед правлением колхоза: «Евсея Николаевича нам надо, а то пропадем тут совсем». На том и порешили – назначив вместо Евсея председателем его двоюродного брата, сделали его самого завхозом интерната: «У тебя детей много, так что сообразишь, где на интернат еды раздобыть».

До самого конца войны он этим и занимался: рыбачил на озёрах зимой и летом, с мальчишками постарше силки в лесу ставил.

Зато как все наелись на ысыахе Победы! За все голодные годы наелись. Пенился кумыс, шибая в нос, а праздничная каша-саламат, сдобренная потрохами, была обещанием новой счастливой жизни.

Отец радовался: «Вот дождусь сына, обниму его – тогда и умирать не страшно». Так и получилось. Брат Василий, отвоевав на Белорусском фронте и прослужив ещё три года после войны, демобилизовался в 1948-м, а Евсей Николаевич умер в 1949-м.

«Среди людей не пропадёшь»

Оставшись без отца в 13 лет, семилетку Маруся всё-таки закончила и подалась в Вилюйское педучилище. Музыке там уделялось серьёзное внимание. Был оркестр, где её умение играть на гитаре и балалайке пришлось очень кстати, а молоденькая русская преподавательница пения привлекала Марусю к участию во всех концертах в качестве главной вокалистки и постоянно твердила: «Тебе бы в музыкальное училище! В Якутске есть такое». И убедила. Пошла Маруся к директору. А тот был мужчина суровый, в военной форме ходил, у такого не забалуешь – едва заикнувшись о документах, сразу получила от ворот поворот.

Но не было бы счастья, да несчастье помогло: на втором курсе она заболела и вернулась домой. Документы, понятно, отдали. А потом позвонила из Верхневилюйска тетя и сказала, что приехали артисты отбирать молодёжь в Якутское музучилище, а главная у них Надежда Шепелева.

Отмахав 70 километров от Оргета до райцентра, Маруся прошла прослушивание и получила рекомендацию от самой Шепелевой.

Старшая сестра, работавшая после окончания ЯФАШ в больнице, дала 300 рублей на дорогу. На пароход должно было хватить, но река обмелела. В райкомоле сказали: «Мы завтра на машине до Вилюйска едем, давай с нами, а там на самолёт».

Маруся даже не подумала, хватит ли сестриных денег на путешествие по воздуху, а их хватило только до Сангара. Дальше до Намцев поехала на почтовом катере за 30 рублей, заняв их у попутчика, от Намцев до Якутска – на машине за 15, опять же в долг.

Добравшись так до музыкального училища, три дня ничего не ела, только воду пила. Сестре ни телеграмму отбить, ни письмо написать – денег ни копейки.

Но не зря говорят: среди людей не пропадёшь. Повстречала земляка, а тот, будто почуяв, что дела её плохи, хотя она старалась не подавать виду и даже в столовую с ним идти отказалась, буквально силой всучил ей сто рублей. И слова нужные нашел: «Станешь певицей – вернёшь». Иначе бы она не взяла.

Участница Декады в Москве

Стипендии в училище не было, но в общежитии их на казённый счет одели, обули и кормили два раза в день – утром и днём, а вечером они подъедали оставшееся от обеда и хлеб, который свободно лежал в столовой и которого можно было брать с собой сколько угодно. Словом, с голоду не умрёшь, и они считали, что живут лучше всех: в одной комнате – 15 девочек, в соседней – 12.

Однако лишь год проучилась она на вокальном отделении, а потом завуч Шутенко заявил: «Нет у тебя таланта. Или уходи, или переходи на дирижёрское, на первый курс».

Уйти из училища? Ни за что! Проявив характер, настояла, что, если уж её переводят к дирижерам, то не на первый курс, а на второй, даже не догадываясь, что там ее поджидает такая напасть, как нотные диктанты, которых у вокалистов не было. Как же она над ними мучилась! Но потом нагнала.

И всё-таки от судьбы не уйдешь: в 1957 году Маруся оказалась среди участников Декады якутской литературы и искусства в Москве именно в качестве певицы. Хор музыкально-драматического театра был в то время весьма немногочисленным, и его усилили студентами музучилища – вокалистами, хоровиками и даже дирижёрами, причём отбирали не только по голосам, но и по внешним данным. И после отбора Маруся попала не просто в хор, а в число 12 девушек-журавушек из «свиты» главной героини Туйаарымы Куо.

Правда, до Москвы наша журавушка добралась еле живая – укачало в поезде. А потом они никак не могли приноровиться к местному времени, и когда к ним приехали со студии документальных фильмов, чтобы заснять на кинопленку, сцена напоминала сонное царство: кто стоя спал, кто сидя.

Само выступление прошло без эксцессов – как же, в зале сам Хрущев и прочие ожившие портреты из газет! В одиночку перед столь высокими гостями было бы страшно на сцену выходить, но в составе группы – ничего.

«Девочку забираю к себе»

В 1959 году по окончании училища она поехала по распределению в Нюрбинский районный дом культуры хормейстером.

Постоянный состав хора был 20-30 человек, а по большим праздникам разрастался до ста. Был и небольшой ансамбль, гордо называвшийся оркестром: баян, балалайка, пианино. На пианино играла жена начальника Амакинской экспедиции Шубина – москвичка, выпускница консерватории, которая чуть не после каждого концерта, где Мария пела, говорила: «Почему ты дирижёром стала? Тебе петь надо».

Так прошло три года. А потом подруги написали из Якутска, что будет набор в Ленинградскую консерваторию.
Мария приехала из Нюрбы на пароходе как раз в день прослушивания, и профессор Гришанов отобрал пятерых – в том числе её.

Но решающее прослушивание было в самой консерватории.
Приехав из Якутска, где стояла тридцатиградусная жара, Мария тут же простыла на невском ветру, но сумела собраться и спела, озадачив приёмную комиссию: «Поступать на подготовительное отделение в 26 лет? Великовозрастная…»

И тут раздался решительный голос Ольги Афанасьевны Кашеваровой, в прошлом – солистки Мариинского театра: «Девочку я забираю к себе».
В Ленинграде Мария проучилась семь лет – два года на подготовительном, пять – собственно в консерватории, и за эти годы город на Неве стал для нее второй родиной.

«Что вы с ней сделали?»

Когда Кашеварова ушла на пенсию, её взяла в ученицы Наталья Дмитриевна Болотина.
Кстати, только в консерватории выяснилось, что на вокальном отделении Якутского музучилища её природно поставленный голос чуть не загубили неправильной постановкой дыхания, и она, всегда свободно бравшая верхние ноты, перестала их брать.

Но Болотина справилась с этой бедой, и первый педагог, услышав Марию на академическом концерте, не сдержавшись, воскликнула: «Наталья Дмитриевна, что вы с ней сделали? Так раскрепостили её голос!»

Заслуженная артистка РСФСР, доцент Н.Д.Болотина.

Наталья Дмитриевна была вдовой заслуженного артиста РСФСР Павла Болотина, которого оплакивала всю жизнь. Вместе они пережили блокаду, не переставая выступать – в выстуженных залах и на передовой, пробираясь туда под обстрелами по невскому льду. А после блокады он умер, и жена считала, что виновата в его смерти: «Слишком я его закармливала, когда голод кончился. Не знала, что так нельзя…» К ученикам своим она относилась, как к детям, которых у неё не было.

За общее дело

Консерваторию Мария закончила в 1969-м. Первой её партией на якутской сцене стала «Служанка-госпожа» в опере Перголези, где главная героиня при помощи хитроумных уловок женит на себе своего господина.

Соколовский с Лобановым по очереди пели главную мужскую партию, а она – женскую, и больше никого на сцене не было. Поставил эту оперу режиссер Хроленко из Ленинградской консерватории специально для Марии, чтобы показать её возможности.
Впрочем, была в этом спектакле и «немая» роль, которая досталась Юрию Местникову – её будущему мужу.

А начинала она в одно время с Анегиной Ильиной, Александром Самсоновым.

Выпускники Московской и Ленинградской консерваторий Анегина Ильина, Александр Самсонов и Мария Николаева в гостях на кафедре иностранных языков ЯГУ, 1969 г.

– Мы все тогда болели за общее дело, а не каждый за себя, – вспоминает Мария Евсеевна.

Золотое это было время! И отношение к певцам: никого не затирали, всем давали работать.

– Какие были дирижёры, режиссёры! Начинающему артисту нужно внимание. Если роли давать только своим фаворитам, другие артисты перестают расти. Раз человек закончил учёбу – значит, у него есть данные, но их надо развивать, а развивает только работа, – говорит Мария Евсеевна.

«Иоланта» (П.Чайковский). Водемон — С.Оконешников, Иоланта — М.Николаева.
Русалка (А.Даргомыжский). Мельник — народный артист СССР Л.Линховоин, Наташа — М.Николаева.

Отдав более тридцати лет оперной сцене, она стала педагогом-репетитором в родном театре. Продолжает преподавать и сейчас, но уже в Высшей школе музыки, куда её пригласила Анегина Егоровна Ильина. Мария Евсеевна – доцент кафедры вокального факультета ВШМ.

Со своими выпускниками.

У неё учился Гаврил Николаев и большинство солисток ансамбля «Туймаада». Лина Акимова и Аида Иванова стали заслуженными артистками республики.

– И ещё я хочу сказать одно: поколения артистов, режиссёров, дирижёров создавали наш оперный театр – самый северный оперный театр в мире. Это высокая планка, высочайшая, я бы сказала. И её надо держать, сейчас же я вижу, что явное предпочтение отдается лёгкому жанру. Но здесь всё-таки важно соблюдать баланс.

Фото предоставлено героиней материала.

+1
0
+1
0
+1
0
+1
0
+1
0
+1
0
+1
0
26 мая
  • Ощущается: 1°Влажность: 64% Скорость ветра: 3 м/с