«Нас зовут сёстрами»: как питерские якутянки помогают бойцам

«Питерские госпитали – они огромные, и никто тебя там за ручку к якутам не отведет, самой надо по палатам ходить, спрашивать, – рассказывает волонтер из Санкт-Петербурга Варвара Дмитриевна Илларионова. – А поначалу нас туда не пускали, и мы представлялись мамами, гражданскими женами. Случались конфузы – прорвешься к земляку, назвавшись его матерью, а там русский мальчик лежит…»

«Навестите парней»

– Когда началась СВО, Юрий Кравцов, возглавлявший тогда наше Постпредство, написал в группу диаспоры: «Навестите парней. Сигарет им привезите, сока». Мы поехали. И увидели, что им не только сигареты нужны.

Кого-то с ложки покормить, влажной марлей обтереть – труднее всего вычистить намертво въевшуюся окопную грязь под ногтями. У санитарок руки не всегда дойдут, да и мало их – кто на такую зарплату пойдет. А сами раненые ни в какую не хотят тревожить родных – особенно мам. «У меня все хорошо», – и весь разговор. Приходилось нам тайком дозваниваться и говорить, чтобы приехали.

Поначалу мы ездили по госпиталям вшестером, сейчас нас пятнадцать. Все прожили здесь по 30-40 лет. Раненые нас зовут «эдьиий» – «старшая сестра». И они для нас родней родного. У одной из сестёр на почве переживаний за них инфаркт случился, у другой инсульт – в реанимации в один месяц умерли двое парней, за которыми она ухаживала. И обе после лечения вернулись, потому что нужно мальчишек вытягивать. Не только в реанимации. К примеру, 8-9 месяцев нужно пролежать в госпитале для протезирования. Как такое можно выдержать? И выдерживают не все…

Присылали бы сюда почаще психологов из Якутии! К здешним, питерским, наши не пойдут – и языковой барьер мешает, и другой менталитет. В итоге кто-то пытается снять стресс привычным способом. Да, я про алкоголь. Скольких парней выставляют за порог из-за нарушения режима! И человек лишается возможности протезирования, выплат, да еще, бывает, попадает в категорию СОЧ – самовольно оставивших часть. Чего потом стоит разыскать таких в огромном и чужом для них городе, купить билет на самолет…

Ученица Августины Филипповой

– Хотела бы поблагодарить и руководителя фонда «Донбасс» Георгия Николаевича Куркутова, который ежемесячно выделяет нам 50 тысяч. Я уже говорила, что наши сестры – преимущественно пенсионерки. Поначалу мы для мальчишек все на свои деньги покупали, но на сколько пенсии хватит… Помню, как в отчаянии писала в группу своей родной Диринской школы, что наши парни истосковались по домашней еде, и в ответ нам прислали 100 килограммов мяса. И ягоды, из которых мы наварили морса. Мальчишки так этому радовались!

Но деньги нужны всегда. Как только поступают 50 тысяч от Георгия Николаевича, мы закупаем оптом картошку, муку, растительное масло для выпечки, выделяем сестрам на проезд по городу. А еще парням то наушники нужны, то зарядники, то кого-то приодеть надо.

Бывает, человека в госпиталь привозят даже без нижнего белья, которое срезали при наложении повязки или гипса. Увидев в первый раз, как раненый после операции пытается прикрыться, стесняясь соседей по палате, я пришла к идее трусов на липучках (с идеями у меня все хорошо – в свое время у Августины Филипповой в Якутском художественном училище училась). Рассказала коллегам – я в Мариинском театре работаю – и они подключились: единственного нашего мужчину-закройщика использовали как модель, кто-то поделился качественным ситцем советских времен из своих запасов, кто-то дал денег на липучки… Довольно долго я занималась поставкой в госпиталь этих предметов первой необходимости.

В реанимации нейрохирургии

– Как-то пришла туда с очередной партией, а из реанимации нейрохирургии знакомая медсестра выходит. Спросила у нее по привычке: «Азиаты есть?» Она ответила: «Есть один мальчик, но он не говорит. Попробуй его сама расспросить». Завели меня туда, и я увидела… ребенка. Маленького, худенького. Поздоровалась с ним по-якутски, а он слезами залился. Сказать ничего не может – руку мне протянул и плачет. И я с ним плачу.

Чтобы выяснить, кто он, сфотографировала его и отправила фото в Якутск Свете Диодоровой-Лаврентьевой (руководитель Регионального комитета семей воинов Отечества), которая всегда нам помогает. Она и тут помогла. Оказалось, что мальчика зовут Саша, он из Момы, сирота.

Учился в Якутском колледже связи, не сдал сессию и оказался в армии. Как уж он там контракт подписал – не знаю, но провоевал восемь месяцев. Ранен был 23 мая 2023 года. Телом своим друга закрыл, когда противотанковая мина рядом рванула. Сквозное ранение головы – осколок вошел через затылок, вышел через висок.

Мальчик мог только моргать. Когда Света переслала фотографии его родных, а я ему их показывала, он глаза прикрывал, показывая, что узнает каждого. И слезы на подушку бежали.

А впереди – девять месяцев в реанимации. Жестокая пневмония, как у всех лежачих. Гной из легких откачивали литрами. По госпиталям – в общей сложности полтора года. Две пластины в голове.

Обивание порогов

– Пока он боролся за жизнь, пропали три миллиона рублей положенных ему федеральных выплат (часть мы потом смогли вернуть при помощи МВД и ВТБ в виде страховки). Видимо, телефон его в зоне СВО кто-то подобрал, и остался Саша на тот момент без копейки денег, да еще в списках СОЧ: он же говорить не мог, а значит, и с командиром связаться – тоже. Его три раза увольняли из части, и чтобы аннулировать эти приказы, нам с ним пришлось не раз ездить из Петербурга в Москву, в Военно-социальный центр Минобороны.

Но сделать это не так-то просто. Из-за нарушения вестибулярного аппарата при езде Сашу укачивает. Любую перемену погоды он остро ощущает, особенно в межсезонье. По ночам заснуть не может.

И домой он пока вернуться не в состоянии – кто им там заниматься будет? В самое тяжелое время его сестра приезжала из Момы, выхаживала, потом уехала по семейным обстоятельствам. Но уход – это одно, а реабилитация – в его случае очень длительная – совершенно другое. Поэтому пришлось в срочном порядке решать здесь вопрос с жильем, в чем нам очень помогла заведующая отделением того госпиталя, откуда выписывался Саша. Она прямо туда пригласила прокурора Санкт-Петербурга. Как я мчалась туда с работы! И он не только принял у меня заявление, но и подробно объяснил, куда и к кому обращаться для получения социального жилья. Чтобы Саша мог на него претендовать, я прописала его у себя – временно, потому что ему как сироте положена квартира в Якутске.

Кто бы знал, сколько времени и нервов ушло на обивание разных порогов! А когда все получилось, за него радовались все наши сестры. Мы и ремонт у него провели сообща. Это, кстати, рядом с моим домом – построенное по нацпроекту социальное жилье, где все адаптировано для колясочника.

Своя компания

– Оттуда мы ездим по реабилитационным центрам. Упорно разрабатываем левую руку, которой Саша может двигать. В школе он косторезным искусством увлекался, сейчас на реабилитации занимается лепкой из глины. А еще у него логопед и вокал, чтобы вернуть речь. И в Якутском колледже связи мы восстановились. Занимаемся – хотя устает он очень быстро.

Но в компьютере сидит подолгу. Еще любит с ровесниками общаться, «разговаривая» посредством смс. Компания у него есть: моя дочка с женихом и мой племянник – все погодки.

И очень радуется приезду земляков: глава Момского улуса у него был, были дети из танцевального ансамбля. Он ведь и сам раньше танцевал – коронным его номером был грузинский танец. Как бы я хотела увидеть это своими глазами! Верю, что увижу. Иначе просто быть не может. Ведь столько людей нам помогает. Вся республика помогает. Я сейчас не только про Сашу. Про всех наших парней. Во всех палатах, куда заходила, я говорила: «Мы выжили там, где вымерли мамонты. Переживём и это вместе!» Вместе можно всё пережить.