Художники Дария Дмитриева и Петр Бояркин рассказали о своей работе в кино

На третьем этаже Национального художественного музея «встречают» посетителей герои фильма Никиты Аржакова «Тыгын Дархан» — вернее, их костюмы. Рядом – последнее ложе отца Тыгына, Мунньан Дархана.

Как по заказу

Говорят, у многих возникают вопросы по поводу его габаритов, но, как нам объяснил художник-постановщик Петр Бояркин, оно было создано в качестве замены трона для умирающего патриарха на его последнем ысыахе – этим и объясняется размер.

А место, выбранное для «похорон» почившего Мунньан Дархана, по словам Петра Николаевича, обладало сильной энергетикой (причем скорее со знаком «минус») – и обилием алых сардан, но только в год съемок. На следующий там не выросло ни одной…

Когда же в Чурапчинском улусе снимали сцену битвы, была уже весна, а нужна была зима, но после того, как алгысчыт провел обряд, небо затянуло тучами, повалил снег, и пейзаж мало того что обрел нужный вид, так еще и продержался три дня – как по заказу. Кстати, прошли съемки в родном аласе создателя якутского алфавита Семена Андреевича Новгородова.

Эти и другие истории мы услышали на встрече с Петром Бояркиным и художником по костюмам Дарией Дмитриевой на их выставке «Визуальные метафоры: художник и кино».

Половина экспозиции посвящена фильму «Тыгын Дархан», равных которому в якутском кино нет и, наверное, уже не будет: более 3,5 тысяч костюмов, более 200 оригинальных декораций, 10 тысяч участников массовых сцен, четыре времени года… Пока звучат эти цифры, глядишь на обоих художников и думаешь: как они выжили?

Большая семья

— Я очень рада, что попала в эту съемочную группу, где все как одна большая семья, — говорит Дария Дмитриева. — Все помогали друг другу. Думаю, что в других местах этого просто нет: люди делают только то, что прописано у них в договоре, не выходя за рамки. А у нас – взаимозаменяемость, и каждый готов помочь.

Наверное, это и спасало группу в условиях жесточайшего цейтнота:

— Сначала говорили, что подготовительный период займет год, а оказалось – менее полугода. Мастерские работали денно и нощно. Кто-то уходил сразу, понимая, что не выдержит такого темпа длительное время, — продолжает Дария Дмитриева. — Но театральные мастера, особенно в опере, перед каждой премьерой отшивают огромное количество сложных костюмов с мелкими деталями в кратчайшие сроки — помимо солистов, там же еще хор и кордебалет. Однако у нас многое делалось вручную – зритель не должен видеть машинной строчки. Кто-то занимался головными уборами, кто-то – торбазами.

Что касается украшений – это отдельный разговор. Искусствовед Зинаида Ивановна Иванова-Унарова прочла нам лекцию, показав изображения замечательных вещей из Американского музея естественной истории.

Археолог Розалия Иннокентьевна Бравина позволила ознакомиться с материалами раскопок, но при условии ничего не фотографировать до выхода статьи в научном журнале. А там было навершие для головного убора, которое так и «просилось» в сцену ысыаха, но надо было ждать публикации. И когда до съемок оставалось три-четыре дня, в час ночи раздался звонок: «Можно!» А эти навершия ведь нужно было еще успеть сделать… Игорь Широких успел.

И еще один существенный момент: в XVI веке и начале XVII нагрудных и наспинных украшений илин и кэлин кэбисэр в нынешнем виде не было, но Розалия Иннокентьевна и Зинаида Ивановна дали добро на небольшую художественную вольность, разрешив «приблизить» их к нашему времени, сделав богаче. Но общая установка была – без перебора, чтобы не было слишком красиво, слишком по-музейному.

В полевых условиях

— А мне в работе очень помогли фото и рисунки Ивана Попова, — вспоминает Петр Бояркин. – Ну, балаган же за прошедшие века не изменился. А на одной фотографии была лошадь с седлом, к которой прицеплены нарты. Дуга — как бампер, чтобы не застрять между кустами и деревьями. И колея такому «транспорту» не нужна! Во время сцены битвы я лучников на такие нарты посадил, и получилась северная колесница.

С Никитой Аржаковым я работаю с «Черной маски», хотя с самого начала меня рассматривали как дублера. Специального образования у меня нет, я закончил Якутское художественное училище, а опыт приобретал в полевых условиях.

Хорошей школой для меня были съемки фильма «Река» Алексея Балабанова, где я тоже был запасным вариантом, но в итоге билет переписали на меня, засунули в самолет, и я оказался в Кандалакше, где познакомился с настоящим кино. У нас же тогда был сплошной театр, а там я увидел, как полдня ставят свет, потом начинают колдовать операторы, и когда уже все устанут, начинаются съемки.

Запомнилось, как каскадеры сами себя поджигали, выбегая из горящей юрты. Настоящие фанаты своего дела! Причем все, начиная с рабочих. А их верность своему режиссеру была запредельной.

Дария Дмитриева на съемках «Реки» была ассистентом художника по костюмам Надежды Васильевой – супруги Алексея Балабанова.

— Общая работа пошла очень хорошо, и позже якутские актеры снимались в фильмах Алексея Октябриновича. Он очень полюбил Михаила Архиповича Скрябина, который работал у него на многих картинах, включая «Кочегара», где сыграл главную роль, и незавершенного «Американца». А я отправляла к ним туда любой костюм. Драная шапка, которую Михаил Скрябин носил в «Кочегаре», приехала к ним отсюда.

Дария Петровна с Надеждой Александровной дружат и сейчас. А связало их кино.

С чистого листа

— Кино — командная работа, — говорит Петр Бояркин. — Художник-постановщик должен собрать такую команду, которая будет работать, как отлаженный механизм. А каждый по отдельности должен уметь хотя бы гвоздь в доску забить. Но бывает, что не могут… И вот ты, с одной стороны, следишь за всеми, как надсмотрщик — ничего творческого, но с другой — должен на все смотреть глазами оператора, а в декорациях чувствовать себя, как актер. Это чтобы кадр был живой, и чтобы ничего лишнего не было.

И необходимо нестандартное мышление, особенно во время работы над историческими фильмами. Во время съемок «Тайны Чингисхана» пустыню мы нашли на… 202 микрорайоне. А когда снимали «Снайпер саха», гитлерюгенд у нас сидел в развалинах бывшего кирпичного завода в Покровске – построить такое невозможно, а указал нам это место известный краевед и наш большой друг Прокопий Романович Ноговицын.

Поиск локации – дело непростое. Для съемок «Черной маски» в начале 2000-х Якутске трудно было найти подходящие улицы, целый день с УАЗика не слезали, людей расспрашивали, где есть что подходящее. И на декорации денег не было, приходилось изворачиваться.

Но что я еще хочу сказать: каждый фильм ты начинаешь с чистого листа. Все, что делал раньше – это уже в прошлом, а сейчас ты уже в другой обстановке, в другом времени.

«Снимать сливки с молока»

— Конечно, здесь очень важна личность режиссера. Никита Аржаков дает мне творческую свободу, — подчеркивает Петр Бояркин. — Мне как художнику нравится отсутствие диктатуры, но я несу за это ответственность. Поэтому художник-постановщик должен плотно работать с консультантами. Да, в фильме всего не расскажешь, не покажешь, но узнаваемые детали, приметы времени должны быть. Поэтому надо снимать сливки с молока, слушая специалистов.

Кстати, о специалистах. Совместный проект Германии, Болгарии, Франции «Ага» («Нанук») с участием якутских актеров снимался в одно время с «Тыгыном Дарханом», и у Дарии Петровны не было свободного времени, но когда они обратились к ней, она подумала: «Если там снимается наш Михаил Апросимов, я не могу отказаться, потому что если их художник сделает что-то не так, я себе этого не прощу».

Закономерный итог: сравнив привезенные с собой вещи с теми, что предложила им Дария Дмитриева, они в итоге выбрали ее костюмы.

Но выставка «Визуальные метафоры: художник и кино» рассказывает не только о тех фильмах, что упомянуты здесь. И, кстати, увидеть там можно не только костюмы и реквизит, но и фотографии, сделанные во время съемок самими художниками. Возле каждой «зависаешь» надолго – вот что значит рука мастера.
PS. Выставка работает до 1 февраля.